Жизнь в Дашогузе: Эпидемия COVID-19 обострила проблемы населения

ПАНОРАМА

19.Апр.2021 | 5 коммент.

71

Пандемия коронавируса не только отрезала Туркменистан от внешнего мира, но и надолго перекрыла внутреннее сообщение. Как это повлияло на жизнь граждан? Разделенные границами семьи, в которых среднее поколение находится на заработках за рубежом, а старшее остается дома и растит младших, уже более года как утратили возможность встречаться.

Люди в ожидании пополнения банкоматов в Дашогузе

Но и те, кто из страны никуда не уезжал, долгое время были ограничены в перемещениях из-за приостановки транспортного сообщения между регионами и столицей. Это не могло не наложить отпечатка на жизнь граждан. И без того высокий уровень безработицы сейчас, на втором году эпидемии, довел малоимущие слои населения до состояния нищеты.

1 марта, наконец, возобновилось автобусное сообщение между Дашогузом и Ашхабадом. Корреспондент turkmen.news Селим Хакнепесов воспользовался этим и в один из апрельских дней приехал в северный велаят. Вот его репортаж о том, как люди переживают пандемию.


В Дашогузе меня никто не встречает, да и зачем? Город я знаю, как свои пять пальцев, хотя и бываю тут нечасто. Просто ловлю такси, называю водителю адрес и еду к родственникам моей жены. Семья живет в поселке «Дружба», более известном у горожан как район Чумный. Раньше мы часто приезжали сюда, любили гостить сами и привозить своих детей.

По крови супруга моя — 50/50 узбечка и туркменка. Ее дашогузская родня идет от узбекской ветки. В тогдашнем Ташаузском велаяте их предки осели в начале прошлого века. Позднее старшее поколение постепенно уходило из жизни, а отпочковавшаяся молодежь уезжала учиться в соседнюю Хорезмскую область Узбекистана, оставаясь там работать и пуская корни. Сегодня здесь, в Туркменистане, от большого клана осталась лишь двоюродная сестра моей жены — 65-летняя женщина со своими взрослыми детьми и их семьями. Вот у них-то я и собираюсь остановиться на пару-тройку дней. 

Один из районов Дашогуза

Сестра осталась в семье за старейшину. Муж ее ушел из жизни прошлым летом, когда ковид без разбору косил людей. Умер глава семьи, правда, не от этой инфекции, а от проблем с сердцем, усугубленных ковидной обстановкой вокруг, страхом за близких и тяжелой жизнью. Мужчине был 71 год.

Пережив первые минуты радости от встречи, Сестра, буду ее так называть вместо имени, смахивая набегающие слезы и без конца прикладывая к глазам краешек головного платка, рассказывает, как тяжело они прожили прошлый год.

— Летом было страшно… Очень многих похоронили. Вроде, недавно человек ходил, был здоровым, ни на что не жаловался, улыбался, и вдруг слышим: внезапно заболел, резко стало плохо, температура 40 и не падает несколько дней. Потом его забирают в больницу, ставят уколы, капельницы, но ничего не помогает. Столько людей умерло, мы не успевали считать… Отдают покойного в страшном черном мешке и требуют немедленно похоронить, не оплакивать, не собирать народ. Причина смерти? Ну точно не COVID-19, а пневмония или диабетическая кома. Слово «ковид» люди только шепотом произносили, вслух боялись — не признавали же у нас ковид и до сих пор не признают официально.

Старший сын Сестры, Умар, обещает свозить на кладбище, навестить могилы близких и посмотреть новый участок, совсем свежий, где умерших хоронили в тех самых пластиковых мешках. А пока мы продолжаем говорить «за жизнь».

— Всем трудно было, не только нам. Да вот соседей взять. Помнишь, Ханифа-апа на том конце улицы живет? Уже два года на ней и ее муже четверо внуков — двое мальчишек-подростков и две девочки помладше. Сын с невесткой работали в Турции и уже вот-вот должны были вернуться домой. Ханифа их так ждала, так ждала, устала уже… Дети растут, начали выходить из-под ее контроля, особенно старшие мальчишки. Родительская, отцовская рука им нужна. А тут границы закрылись, и родители детей остались в Стамбуле…

Памятник Сапармурату Ниязову и его книге Рухнама. Недавно бюст Туркменбаши обнаружили выброшенным в Марыйском велаяте

Сестра говорит, что таких семей в их поселке хватает. Старикам трудно прокормить растущих внуков, а их родители хоть и остались вынужденно за рубежом, присылать деньги с той же регулярностью, как до эпидемии, не могут. Оказии нет, почтой невыгодно — большая потеря при конвертации валют происходит. Люди изворачиваются, как могут.

На следующий день, в субботу, Сестра  предлагает съездить на кладбище. Умар на своей видавшей виды иномарке привозит нас на кладбище с той стороны, где имеется участок с одинаковыми свежими захоронениями. Большинство из них успели перезимовать и постоять под снегом. Этим могилам, говорит Умар, меньше года.

— Видишь, их много, очень много, едва хватает взора. Теперь уже меньше умирают, да и неизвестно, от короны или от другой болезни, люди как-то стали скрывать свои недуги. А может, так кажется, что от инфекции не умирают, потому что черные мешки стали реже использовать и не везти сразу же на кладбище…

Вернувшись с погоста, сидим с Сестрой и ее невесткой Салимой, чаевничаем. Салима заварила по-казахски черный чай с молоком, выложила на дастархан пару тамдырных лепешек, а также гостинцы, которые я привез из Ашхабада: конфеты, печенье, баночку джема российского производства и коробку пирожных, которые пекут и продают на столичном Русском базаре частники. В последнюю очередь Салима ставит сахарницу, доставая ее с самой верхней полки буфета.

— Держим сахар повыше от детей, — смущенно поясняет женщина. — На них не напасешься. Без сахара и чай не сядут пить. Если не ограничивать, то килограмма едва хватает на пять дней. А где столько денег взять, если цена на него постоянно растет. Сейчас уже по 30 манатов, а люди говорят, что подымется и до 50. Это 250 тысяч старыми за килограмм, просто немыслимо!

Местное население, говоря о ценах, постоянно пересчитывает их на старые манаты, те, что ходили в стране до деноминации. И хотя идет уже с тех пор 13-й год, люди никак не могут отвыкнуть от сотен тысяч и миллионов. Вот и Салима, говоря о цене за мешок сахара, который Умару удалось купить по знакомству и поделить затем с другими родственниками, называет 6 миллионов 300 тысяч манатов. Помнится, в 2008 году я купил в дом холодильник марки Beko точно за такую же стоимость; теперь же, спустя 13 лет, мешок сахара идет по цене большого двухкамерного холодильника…

— Молока пока хватает того, что покупаем, — сопровождает угощение своим рассказом хозяйка дома. — Ежедневно на нашу улицу приезжают «молочники», они и молоко привозят, и кефир, и сметану. Раньше мы у них и творог покупали, и сливки, но сейчас нет ни того, ни другого, потому что цена на молоко выросла, делать творог и взбивать сливки им стало невыгодно, люди не покупают. За стоимость килограмма сливок можно купить 4,5-5 литров молока.

Я спрашиваю, почему семья перестала держать корову, кур, индюков. Впрочем, ответ и так висит в воздухе — нечем кормить живность. Подсевший к дастархану Умар подсчитывает:

— Кепек (пшеничные отруби) за год подорожал в два с половиной раза. Мешок отрубей еще осенью стоил на базаре 40 манатов, а сейчас уже 100 ($1 = около 38 манатов по рыночному курсу). Год назад за пять мешков комбикорма отдавали 200 манатов, сейчас за эти деньги больше двух мешков не дадут. Нет кормов — нет и птицы, поэтому мы перестали ее держать. А корову не держим уже года два как…

Беседа течет неспешно, но тема разговора грустная. Женщины рассказывают, что вся жизнь крутится вокруг одних и тех же забот и мыслей: как получить свой паек в виде хлопкового масла, сахара, муки; как снять в банкомате пенсию мамы, а Салиме ее зарплату — женщина работает медсестрой; как выкроить деньги, чтобы одеть ребят — у Умара с женой и в семье его младшего брата Алишера, живущего в этом же доме, по трое ребятишек; куда устроиться на работу брату в межсезонье — мужчина работает на одном из предприятий, но весной и летом оно закрывается…

— Люди где-то в мире мечтают о поездке на море, о хорошем ремонте в доме, о покупке новой мебели, а мы с такой жизнью становимся похожими на диких зверей! — Это заходит в комнату младший сын Сестры, Алишер и, слыша, о чем идет речь, буквально взрывается от негодования.

— Тише, тише, помолчи уже, — осаждает его мать, — А то договоришься… Не мы одни так живем — большинство.

У Алишера ходят желваки на щеках, видно, что наболевшая тема выводит его из себя, но он прислушивается к замечанию матери и замолкает. Правда, ненадолго. Мужчина увлекается рыбной ловлей, рыбачит с подросткового возраста, знает все рыбные места, поэтому мой вопрос о рыбалке заново подливает масла в огонь.

— Да рыба давно у нас деликатес, — вспыхивает мужчина. — Вон он, рыбный базар! А думаешь, доступен? Цены о-го-го, как кусаются! Я бы и сам наловил, знаю места, но где-то лов запрещен по причине пограничной зоны  — Сарыкамыш, Айбовур, а где-то — на зейкешах и Шавате — запрет на лов по санитарным соображениям. На Сарыкамыш люди давно не ездят, боятся туда даже соваться, а на зейкешах и Шавате втихаря рыбачат, но если поймают — плати штраф, и не маленький.

Канал Шават в Дашогузе, архивное фото turkmen.news

Алишер называет пару мест, куда он редко, да выезжает и привозит небольшой улов, но сдавать его «явки» я, конечно же, не стану.

На улице, где живут мои родственники, по соседству с ними жила семья корейцев. Хорошие были ребята. Жена готовила корейские салаты, продавала их на Ныгмат-базаре. Спрос был высокий. А муж работал автомехаником, тоже золотые руки. Интересуюсь их судьбой. Сестра вздыхает: уехали корейцы, на историческую родину уехали. Сначала Леша, потом и жену Анжелу забрал с детьми. Там заработки высокие плюс льготы на переезд по национальному признаку. Что ж, повезло корейцам, и я от души рад за них.

Разговор перескакивает с одной темы на другую. Дашогузцев интересует жизнь в столице. Спрашивают, а как у нас с организацией продажи субсидированных продуктов — тоже очереди с драками или торговля происходит более цивилизованно? А снятие денег в банкоматах — также ночью приходится очередь занимать? И, не дослушав, рассказывают о своем опыте.

— Мама не может сама ходить в банкомат, — говорит Салима про свекровь. — Да и я не хочу толкаться. Поэтому просим знакомую девочку снимать для нас. Она уже приловчилась, и этим зарабатывает. Берет семь-восемь карт и оставляет 30 манатов себе за каждые 800 снятых. Сумма не бог весть какая, но другого заработка у нее нет. Люди ее понимают, она делает доброе дело, почему бы ей за это не платить…

На ужин сестра приглашает семьи других своих детей, живущих отдельно. Такие встречи организуются нечасто. В этот раз — в честь моего приезда. Днем вместе с Умаром мы сходили к соседу-гассапу, продающему мясо. Я настаивал расплатиться, но Умар не позволил. За два кило свежей говядины родственник заплатил 140 манатов. По сравнению с Ашхабадом, это сравнительно недорого, а с Туркменабадом и вовсе дешево — в тот день родные сообщили, что мясо у них достигло 82 манатов за 1 килограмм.

Плов на ужин получился на славу. Но мне немного не по себе. Я понимаю, что мой приезд заставил Сестру значительно потратиться, ведь, помимо мяса, пришлось купить рис по высокой цене (еще в январе рис давали в довесок к пайку, стоил он 7 манатов, а сейчас подскочил до 15-20 манатов), овощи и зелень на салат. Семьи в Дашогузе стараются жить экономно, хороший плов и другие национальные блюда позволяют себе только по большим праздникам.

В воскресенье Умар провел для меня экскурсию по городским базарам. Мне хотелось самому посмотреть на ассортимент продуктов и прицениться к основным из них. Признаюсь, что за полтора года с моего предыдущего приезда цены на все заметно взлетели вверх. Но, в принципе, были бы деньги, и купить можно если не все, то многое. Однако денег у людей минимум, и прежде чем их потратить, семья хорошо взвешивает, на что.

В туркменских соцсетях не являются редкостью объявления с просьбами поделиться одеждой и обувью, оказать финансовую помощь на лечение. Преодолевая стыд, нищающий народ решается на все — отправить ребенка к соседям просить милостыню, подойти к мусорному баку в поисках съедобных продуктов или вещей, пригодных к использованию, попросить разместить в интернете объявление…

—  Как думаешь, Умар, — провоцирую я родственника высказаться откровенно, — во всем виноват коронавирус?

— Нет, — сказал он, подумав. — Ковид, по большому счету, не при чем. Он просто обострил все имевшиеся и до него проблемы. Вот закрыли власти границы, заставили людей вариться в собственном соку, и что выявилось? Дыры, прорехи в бюджете страны, денег нет, их ни на что не хватает, доллар на черном рынке растет как на дрожжах, а растет доллар — растут и цены на продукты. Хотя какая взаимосвязь, если народ не выезжает за границу и ничего оттуда не привозит?! Э-эх, что говорить! — махнул рукой Умар и умолк. А потом добавил:

— Об одном сожалею, что не увез семью в Узбекистан, когда это было возможно. Те из знакомых, кто решился на это, сейчас благодарят Аллаха, что вовремя их надоумил. И казахи знакомые, уехавшие на историческую родину, счастливы, что решились.

…Уезжал я утром в понедельник. Решил вместо автобуса добираться до столицы на такси. Водитель, не договорившись о цене с какой-то супружеской парой, предложил мне. По дороге, все еще не отойдя от недавнего жаркого спора с несостоявшимися пассажирами, таксист рассказал, что мужчина и женщина отправляли в Ашхабад кота и предлагали за его провоз 200 манатов.

— Да где они найдут такого дурака, — кипятится водитель. —  Кто им за такую цену согласится везти кота, если за папку с документами берут 100 манат, а обычный конверт отправляют за 50!

Я спросил, какова была его стоимость услуги.

— Пятьсот!

Для сравнения, авиабилет из Дашогуза в Ашхабад на комфортабельном «Боинге» стоит 87 манатов в один конец. Понятно, что это своя цена, без накруток и взяток. Но все же… 

ПОДЕЛИСЬ ЭТОЙ СТАТЬЕЙ

5 комментариев

  1. Машал

    Если плов позволили в честь гостя, то это еще не нищета. Полная нищета в районных центрах, в семьях без работающих взрозлых и без пенсионеров. Вот где настоящая нищета. Годами не едят они мясо, носят старье, выглядят болезненно, лица поникшие. И таких семей становится много. Приезжайте вБолдумсаз или Акдепе.

    Ответить
    • Телекечи

      Но при этом @бутся так что в семье по 4-5 детей. Голод у них, был бы пися не стояла.

      Ответить
      • Союз Предпринимателей:

        у тебя мозг уже не стоит

        Ответить
      • АнонимКа

        Ну ты хамло.. язык попридержи свой поганый!

        Ответить
    • Таджигуль Байрамовна

      МАШАЛ, но как видно в этой семье люди работают, причем есть бюджетники (медсестра и сезонный рабочий), так что плов хотя бы по какому то поводу они могут себе позволить я думаю. А в абсолютно нищие семьи и гость не придет, если там как говорится мышь повесилась. А кстати это идея! Редактор, отправьте туда своего корреспондента, пусть настоящую нищету опишет. Пусть клану хоть немного стыдно будет.

      Ответить

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Самые популярные

Туркменские государственные заводы экспортируют продукцию через непрозрачные компании, связанные с племянниками президента

У одной нет сайта, а в другую не удалось дозвониться, однако именно эти зарубежные фирмы торгуют продукцией ведущих предприятий нефтяной и химической отраслей Туркменистана.Руслан Мятиев, Байрам Шихмурадов и Мэттью Купфер. Совместное расследование Turkmen.News,...

Пока тысячи граждан Туркменистана не могут выехать из страны, племянник Бердымухамедова отдыхает в Бодруме

В социальных сетях Шамурада Реджепова – самого дерзкого племянника президента Туркменистана Гурбангулы Бердымухамедова, появились фотографии его отдыха в Бодруме.

«Прощай, любимый Туркменистан!» Граждане страны «могущества и счастья» покидают Родину

Винят ли люди кого-то в своих бедах? Да, винят. Все прекрасно понимают, кто стоит за происходящим в стране, и ненавидят клан Бердымухамедова. Он и его родственники превратили Туркменистан в свою вотчину, они тут хозяева, а народ их рабы.

Метки

Яндекс.Метрика