Туркменские силовики продолжают покрывать Месгена Акмаммедова, регулярно совершавшего сексуализированное насилие над женой Джерен и её 11-летней дочерью. Недавно женщина в ответ на свои заявления в прокуратуру получила очередную отписку: дело закрыто «в связи с отсутствием состава преступления». Самой Джерен за её обращение в СМИ силовики угрожают уголовным преследованием; они дежурят под её квартирой и отслеживают звонки и переписку. В таких условиях гласность остаётся гарантией безопасности и единственной надеждой для женщины. Turkmen.news получил свежие новости о её деле.

«Во всей прокуратуре, и в Байрамали, и в Ашхабаде, знают про наше дело, — рассказывает Джерен. — Все в курсе, но не хотят его [Месгена Акмаммедова] трогать. Молчат, боятся. Исполняют приказ сверху».

В отличие от сотрудников полиции и прокуратуры с полномочиями уголовного преследования и навыками самообороны, Джерен просто не может себе позволить бояться. Она защищает не только себя, но и дочь. Женщина уже почти год добивается наказания для человека, который подверг их обеих сексуализированному насилию.

Этот ответ, датированный 9 июля, составил старший следователь прокуратуры Ашхабада С. Чарыев.

Получить бумагу женщину вызвали лично, телеграммой. Ей пришлось срочно искать способ добираться к назначенному времени из Байрамали в столицу, а это — триста с лишним километров. Приехав, заявительница услышала, что ничьи показания из её свидетелей якобы не подходят, а других доказательств в деле нет, поэтому дело закрывают.

Джерен напомнила ашхабадскому прокурору, что его коллеги Мырат Мырадов, прокурор её родного города, а также следователь Мейлис Бердыев и прокурор Гурбангелди Чопанов из Багтыярлыкского этрапа, уже собрали ключевые доказательства ещё в 2025 году. В сентябре женщина впервые обратилась за помощью в Байрамали, заподозрив, что Месген Акмаммедов, за которого она недавно вышла замуж, домогался её на тот момент 11-летней дочери от первого брака. В то же время сама Джерен уже несколько раз вместо интимной близости получала от Акмаммедова интимные травмы. Её состояние подтвердила медицинская экспертиза. Аналогичными были и результаты ещё двух экспертиз в Багтыярлыкском этрапе, когда в ноябре дело расследовали уже там.

Женщина обратила внимание и на косвенные свидетельства виновности Акмаммедова, а именно на то, как вскоре повёл себя байрамалийский прокурор. Энергично начав следствие и даже доведя дело до суда, он вдруг объявил: действия Акмаммедова содержат признаки преступления, но утратили общественную опасность. Перед этим с прокурором связывались друзья обвиняемого, что чиновник признал в разговоре с Джерен: его женщина записала на диктофон, и история звонков могла бы этот факт дополнительно подтвердить. Но на просьбу Джерен изучить запись и данные оператора и тем самым убедиться, что на следствие оказывалось давление, ашхабадский прокурор отреагировал весьма грубо и недвусмысленно:

«Он велел мне заткнуться. Хотел сказать ещё что-то более грубое, но уже знал, что я могу всё записать, и сдерживался», — рассказывает Джерен.

Она описывает, как обвинение быстро обратили против неё самой:

«Они говорят: это вы преследовали прокурора Мырадова, вы раскрываете личные данные, вы раскрываете информацию во время следствия, вы нарушаете закон. Они вытерли ноги о мои и дочкины права, а сами права качают».

Джерен не впервые сталкивается с тем, что вместо прав, справедливости и закона компетентные органы защищают того, кто их, наоборот, попрал.

Напомним коротко перипетии дела. После первого обращения в полицию Джерен поддалась ложным обещаниям Акмаммедова, а также его родных и посредников из числа духовных лиц — мол, ситуацию можно исправить. В ноябре 2025 года они с дочкой переехали к мужчине в Ашхабад, где он повторил насилие над женщиной, а также свои попытки надругаться над ребёнком. Джерен вызвала полицию Багтыярлыкского этрапа, которая забрала мужчину, а сами пострадавшие вернулись в Байрамали. Дома девочка попыталась наложить на себя руки, но ей вовремя успели помешать. С тех пор мать продолжает добиваться уголовной ответственности Акмаммедова и таким образом защитить своего ребёнка и себя.

Однако её дело переворачивают с ног на голову. Тем, как именно это происходит, женщина поделилась с turkmen.news.

В Багтыярлыкском этрапе Ашхабада следователи полиции с самого начала не горели желанием работать. Они медлили с осмотром квартиры со следами крови и другими уликами целых две недели, так что друзья Акмаммедова успели их убрать. А некоторые улики, которые пострадавшая передала им сразу, они ещё и «потеряли».

Джерен пошла дальше. Пострадавшая жаловалась в Генеральную прокуратуру на бездействие территориальных органов. В июне ей ответил замгенпрокурора Мухамметмырат Сапаргулыев: «Указанные факты не нашли подтверждения». Обращалась она и в городскую прокуратуру Ашхабада — и именно там столкнулась с самым циничным перевиранием фактов.

Ашхабадские сотрудники решили вновь провести психолого-психиатрическое освидетельствование. Собрались те же самые эксперты (плюс один новый), что уже дважды подтверждали искренность девочки, и вдруг — объявили, что её показаниям нельзя верить. Даже видео с камеры видеонаблюдения, зафиксировавшее момент подготовки ребёнка к самоповешению, они назвали игрой!

Аналогичным образом вдруг оказались ложными показания свидетелей, которые до этого не вызывали у следствия сомнений. Джерен, еле двигавшаяся из-за травм, якобы заставила своих знакомых сказать нужные слова, будто они вытащили её дочь из петли. Дело в Ашхабаде стремительно закрыли после появления женщины в эфире блогера Нурмухаммеда Аннаева. При этом Джерен стало известно, что были и другие пострадавшие от аналогичных действий Акмаммедова, которые тоже не смогли добиться справедливости из-за его влияния.

У женщины уже не осталось надежды, что она найдёт справедливость в каких-либо официальных инстанциях Туркменистана. В них она сталкивается не только с подтасовками — на неё и её окружение уже несколько месяцев разными способами давят. Её регулярно вызывают в прокуратуру то Байрамали, то Ашхабада, причем в самый последний момент посылая телеграммы или повестки. На месте же оказывается, что вызов не имеет никакого отношения к её обращениям — наоборот, сотрудники хотят проверить историю её звонков или запретить ей выходить в интернет.

Адвокатов женщины запугали и вынудили бросить подопечную. Она обращалась к двум разным специалистам в Байрамали и Ашхабаде, чтобы те помогли ей грамотно составить апелляции и выявить юридические нестыковки в действиях и ответах официальных лиц. Но в последние недели оба избегают Джерен, быстро сворачивают общение с ней. По её словам, на них через адвокатские коллегии давит Министерство Адалат, ведь оно может лишить их лицензий, а значит, и работы. А в Байрамали заместителя начальника полиции, не принявшего заявление о попытке суицида девочки, перевели из городской полиции в этрапскую; с родственниками женщины проводят «беседы» на рабочем месте.

Наконец, ей посоветовали проверить свой выездной статус, что она и сделала.

«Я обратилась в миграционную службу — и, действительно, стоит ограничение на выезд. Если они правы, то зачем им всем этим заниматься? — возмущается Джерен и заключает: — Они не хотят, чтобы я выезжала из страны, потому что знают, что я говорю правду, и боятся, что эта правда станет известна всем».

Сам мужчина работает главным специалистом хозяйственного управления при Государственной таможенной службе Ашхабада. Среди его знакомых много силовиков из разных ведомств и влиятельных предпринимателей, оставивших следы в деле. Но всё-таки звонок, по которому было замято уже готовое дело в Багтыярлыкском этрапе и началась целая кампания против пострадавших, пошёл с более высокого уровня. Джерен уверена: это уровень Гульшат Маммедовой, чьим покровительством Акмаммедов сам не раз хвастался. Ранее женщина возглавляла Меджлис, а сейчас работает хякимом Аркадага.

И Джерен обнаружила, зачем одной из самых влиятельных женщин Туркменистана покрывать такого человека, как Месген. В «уч арка» бывшего мужа, то есть справке о трёх поколениях его родственников, она увидела, что его дедушка Худайберды Маммедов был арчином села Горджов в Гёктепинском этрапе. Сейчас на месте этого села находится как раз Аркадаг. По её сведениям, именно оттуда происходит и семья Гульшат Сахыевны Маммедовой, которая появлялась на некоторых семейных торжествах Акмаммедова и имеет внешнее сходство с некоторыми его родственниками.

Огласка в делах о сексуализированном насилии часто оказывается болезненной именно для пострадавших. Вместе с вниманием они получают жадное любопытство, кривотолки, порой — обвинения в притворстве или в том, что сами ответственны за пережитое. В Туркменистане, где общественное мнение имеет большой вес, особенно по отношению к женщине или девушке, Джерен было особенно тяжело поделиться их с дочкой историей. Она снова и снова повторяла, как нелегко ей было сделать такой выбор, но в условиях неработающего закона, не имея связей и покровителей она только на гласность и может надеяться.

«Почему в Туркменистане закон не касается богатых людей? Люди в кабинетах, с которыми я общалась, явно умные, образованные, но почему они меня игнорируют? — рассуждает Джерен. — Пусть это дойдёт до ООН. Женщины и дети есть везде, их права везде должны быть защищены. Пусть меня везде услышат».